По бумажке – ты букашка и от чего гибнут солдаты – в обзоре краевых СМИ

Те темы, которые затронули на этой недели краевые СМИ, оставляют неоднозначные смешанные чувства, заставляя вновь и вновь задумывать о том, что человеческий ресурс все же обесценен. Перефразируя всем известную истину, можно сказать, что нормальному и здоровому обществу чужие люди не помеха, а больному и свои в тягость. Какой властью можно покончить с подобным – остается только гадать… А пока, бюрократизму нет предела и люди гибнут под «присмотром».

«Землевладельцы» без земли

В крестьянской газете «Земля» в очередной раз подняли проблему бюрократизма государственных структур, которые призваны отслеживать народное благосостояние по бумагам и вступать в долголетнюю переписку с владельцами, наставляя на путь истинный…

«В представлении большинства жителей налоговая служба представляется как серьезный контролирующий орган. Так и мне раньше казалось. Но потом стали закрадываться сомнения. Сняли машину с учета, пришел налог – не заплатили, пришло решение суда – взыскать! Подсчитали мы, что расходы доказывать свою правоту будут превышать налог и заплатили налог.

А еще мы стали счастливыми (или несчастливыми) обладателями свидетельств на 20 га земли, но никто не знал, где она находится, кроме налоговой службы. Посчитав наши обогащения от использования земли, стали приходить налоги. Пока они были до 200 рублей, платили. А когда налог увеличился в 2 с лишним раза, кошелек стал не выдерживать расходов. Вот тут и началось самое интересное. На собраниях предупреждали: «Если в течение 3 лет земля не используется по назначению, она будет изъята в пользу муниципального образования». Никто не проверил - кошу я там, пашу, сею – не забрали. А забирать - то нечего, нельзя забрать у человека то, чего у него нет. В банке за 20 минут по компьютеру узнают о человеке все.

А в налоговой службе установлены компьютеры с тремя клавишами: 1. Выкатить налог, 2. Выкатить угрозу, если налог не заплатили, 3. Выкатить иск в суд.

Но проще дело с живыми людьми, сложнее с умершими. По несколько лет им шлют угрозы о передаче иска в суд, а они не шевелятся.

А может руководителям налоговой службы купить компьютеры XXI века? Тогда служащий налоговик сможет связаться: с земельным отделом и узнать, есть у человека земля, отказался он от нее или никогда не имел, с пенсионным фондом – имеет налогоплательщик ли льготы по оплате налога, а Загсом – жив человек или нет. Почта отправляет письма обратно с пометкой «умер», а налоги приходят снова. Зря Жерар Депардье приехал в Россию, он еще не знает, видимо, что у нас он будет платить налог на то, чего не имеет.

Получается абсурд: вам в магазине в кредит дают ценник от шубки и в течение положенного срока вы обязаны платить кредит за этот ценник, не имея шубки. Когда же в России родится и подрастет ребенок, который взрослым дядям и тетям с детской наивностью скажет: «А король - то голый!». Когда мы перестанем оплачивать ценники от шубки? Когда «землевладельцы» без земли за клочок бумаги под названием «Свидетельство на землю». Когда прекратится посыл писем покойникам? Кто ответит на эти вопросы?».

От чего гибнут солдаты?...
Журналисты газеты «Вечорка» долго не решались публиковать это интервью (беседовал Владимир Кантемир). Много неясностей было в той жуткой трагедии, которую поведали «Вечорке» убитые горем родители срочника Сергея Кольцова, «вернувшегося» через три месяца после призыва из Южно-Сахалинска в родную Смоленку. Родители встретили родимого сына … выпотрошенным и в цинковом гробу…

«Евгений Владимирович и Татьяна Федоровна Кольцовы — родители теперь уже троих детей — живут под Читой в популярной у читинских дачников Смоленке. Еще не так давно детей у них было четверо. Сами работяги, да и детей своих работягами воспитали. Младшему их пацану, Сереге, 13 мая прошлого года исполнилось 18 лет. 27 мая его уже забрали в армию…

Мать: Да не забирали его. Он сам туда хотел. До армии на две категории выучился. Шоферить хотел всю жизнь.

— А где служил? Отец: Серега мой с удовольствием в армию пошел. Сначала в Каштаке, потом учебку в Песчанке нашей закончил за три месяца. Оттудова на Сахалин отправили. Водителем он там был в минометном батальоне, неделю всего там пробыл, в июле только присягу принял…

— И что потом?
Отец: Не можем ничего догнать. 27 сентября (2012 года — ред.) мне позвонили из части и сказали, что Серега умер. И все, бросили трубку, не объяснив, что же произошло. Звонил дежурный по части. Он меня просто по башке кувалдой ударил, я как раз в командировке в Дарасуне был…
Мать: А вечером уже с военкомата вот эту телеграммку нам принесли. Дочь давай звонить, на начмеда вышла. Нам там за тот вечер, 27 сентября, четыре диагноза выдали. Говорили сначала про менингит, затем про отключение почки. В конце, вообще, гнойный аппендицит выдали. Про воспаление легких нам ничего не говорили. Мы пошли в военную прокуратуру, там они ничего еще не знали…

— А «цинк» когда пришел?
Мать: На следующий день мы в родительский поехали (Комитет солдатских матерей — ред.). Они сказали, что ничем помочь не могут, и отправили нас на Сахалин, мол, там разбирайтесь. Затем мы пробились к комиссару районного военкомата. Он нам сказал, что «груз-200» придет в субботу, а телеграмма, напомню, была в четверг. «Самое позднее — в воскресенье», — пообещал нам военком. Мы все ждали, но груз к нам пришел только через неделю (!). Приехал, как раз 9 дней нужно было справлять. А я тогда еще сдуру сказала, что мы сделаем свою экспертизу. И после этого потерялся гроб…

— Но ведь «груз-200» кто-то должен был сопровождать из части.
Отец: Сопровождающий приехал отдельно, гроб — отдельно. Через два дня. В морге мне сказали, что цинк вскрывать не будут, но мы сразу взбычали. Я вскрыл гроб. Серега был раздутый, внутренностей в нем никаких не было вообще. Его чем-то накачали, голова была шире плеч. Само тело пустое, в мундир одетое. Солдатская форма, как на плечики, надетая была. В Смоленке мы его похоронили…

— Так от чего он все-таки умер?
Мать: Сейчас говорят, что от пневмонии. Но не верю я. На Сахалине сентябрь — это вообще лето. Он здоровый у меня был мальчишка. Мы перезванивались. Последний раз он отзвонился в воскресенье, мы его еще спросили, как дела. Он сказал, что в госпиталь положили. Что ему сделали УЗИ и ничего не нашли. Ну правильно, значит. Отсветили моего сыночка, убедились, что здоровый мальчишка, и на органы сдали. Ну нету у меня больше никаких предположений. Зачем тогда было его потрошить, привозить оттуда потрошенного его?

— А в военкомате что говорят-то?
Мать: Да ничего не говорят, они нас посылают подальше. Нету тела — нету дела. Где документы вскрытия? От чего конкретно он умер, чем его лечили? Говорят: «Вот вы сами себя накручиваете, ждите, вам все придет». Вот четыре месяца прошло, и до сих пор ни одной бумаги не пришло. Сказали, что бумаги еще 8 декабря выслали. Но ничего нет — военкомат молчит, прокуратура молчит, никто ничего не знает. (Когда верстался номер, нам сообщили, что документы из Южно-Сахалинска недавно пришли. Согласно их содержанию, солдат умер от пневмонии, а в возбуждении уголовного дела «отказать». С момента смерти Сергея прошло уже пять месяцев (!!!) — ред.)

Отец: Короче, положили моего сына в военный госпиталь, а оттудова в краевую больницу. Его увезли 15 сентября, а 27 сентября он умер, что с ним делали эти две недели??? Ребенок здоровый, ничем никогда не болел. Деревенский мальчишка, в лесу все время со мной был. Не было ничо у него. «Вечорка», помогите нам правду найти!

И вот тогда будет уже поздно…

Редактор еженедельника «Эффект» Алексей Будько затронул тему преемственности – на чьих подвигах и судьбе нужно воспитывать молодежь? Вопрос действительно очень актуальный и неоднозначный. Рассуждения журналиста более чем обоснованные и заставляют задуматься.

«Для детей и внуков участников войны 1941-1945 годов она действительно была священной памятью. Представителям сегодняшнего поколения правнуков участников ВОВ, большинство из которых своих воевавших предков никогда и не видели, объяснять о героизме советских людей во время войны можно и нужно. Но вот вопрос, осознают ли они в полной мере величие всенародного подвига. Не имея перед собой личного примера, осознать величие и масштаб любого исторического события довольно проблематично. Сегодняшние воины-интернационалисты – крепкие 45-65 летние мужики, многие из которых носят погоны до сих пор. За спиной у них боевые действия и служба в Афганистане, Мозамбике, Северной Корее, Эфиопии, Анголе, Никарагуа и еще десятке стран мира. Некоторые места службу советских военных до сих пор остаются засекреченными.

Вряд ли кто из среднестатистических россиян сможет составить связной рассказ об этой славной странице советской военной истории (кроме Афгана, разумеется). Кроме десятков фильмов и сериалов, больше похожих на художественный вымысел, повествующих о службе советских воинов, главным образом в странах Африки, государственная программа пока не может предложить ничего.

Этого явно не достаточно. Но время что-либо поменять пока есть. И государство просто обязано обратить самое пристальное внимание на популяризацию истории советских воинов-интернационалистов. Если ничего не6 делать, то рано или поздно придет тот день, когда героев, на чьих подвиге и судьбе нужно воспитывать молодежь, просто не останется. И вот тогда будет уже поздно….».

Уроки человечности

«Бомжи. Кто-то над ними издевается, кто-то на них зарабатывает деньги, но чаще всего их просто не замечают. И уж тем более мало кто действительно помогает им. А ведь каждый из нас может оказаться на паперти с протянутой рукой. Жизнь такая штука – не угадаешь, что будет завтра» - с этих слова начала свой материал Надежда Герасимова в «Читинском обозрении»

«Межрегиональная благотворительная общественная организация «Выбери жизнь» взяла на себя заботу об этих людях. Директор читинского филиала Олег Ягнюков сам из бездомных. И нисколько не стесняется этого.

- Я начал колоться в 13 лет, начале 90-х это было модно. Родители у меня были обеспеченные, и я, можно сказать от всего этого благополучия с катушек съехал. Сегодня у Олега Ягнюкова за плечами два срока – за кражу и за употребление наркотиков. И 15-летний стаж употребления наркотиков.

- К 2008 году все близкие считали меня конченым человеком. Я скитался по городам, вокзалам, подъездам, сомнительным блатхатам, а мама не знала, как мне помочь. Ровно пять лет назад Олег сам обратился за помощью в приют «Выбери жизнь» в Новокузнецке и с тех пор ни разу иглы в руках не держал. После курса реабилитации он открыл уже свой центр сначала в Улан-Удэ, а затем и в Чите.

На сегодняшний день «Выбери жизнь» арендует в Чите две большие квартиры, где живет порядка двух десятков бездомных забайкальцев.

По правилам, человек должен сам прийти в центр, а не под давлением родственников и друзей. Здесь он полностью отказывается от вредных привычек – алкоголя, и, тем более, от наркотиков. Время проживания не ограничено.

Приют находится на полном самообеспечении. Никаких дотаций из бюджетов организация не получает. Работоспособные жители центра устраиваются на работу, а те, кто не может работать, хлопочут по хозяйству. Отличие читинского центра от тех, что находятся западнее, в том, что наркоманов в нем почти нет. Как признаются сами ребята, достать наркотики в Забайкальском крае сложно. Самый распространенный же диагноз в приюте – алкоголизм».





Эта статья опубликована на сайте Забайкальское информационное агентство
http://zabinfo.ru/